Ури Маоц (Uri Maoz) обожал заниматься исследованиями на людях, когда писал диссертацию. Он изучал узкую тему в вычислительной нейробиологии: как мозг управляет движениями руки и как сам воспринимает эти движения.
Потом его профессор попросил прочитать лекцию для студентов. Маоц думал, что ему скажут, о чём говорить, или хотя бы дадут слайды. Но нет. Он мог выбрать любую тему — лишь бы она была полезна аудитории. «Я мог бы рассказать про нейроусиление мозга, — вспоминает он. — Про киборгов или что-то в этом роде».
Но в голову ему пришла вовсе не эта, пусть и увлекательная, почти научно-фантастическая тема. Его озарило: «Что нейробиология может сказать о свободе воли?»
Вопрос о том, как — или вообще, решаем ли мы что-либо в своей жизни (например, о чём читать лекцию), преследовал его с двадцати лет. Тогда он прочитал статью, которая поставила под сомнение саму возможность свободного выбора. А дальше — ещё больше вопросов: был ли у него выбор прочитать ту статью? Как узнать, действительно ли мы принимаем решения или просто чувствуем, будто контролируем свою жизнь?
«После этого пути назад не было», — говорит Маоц, ныне профессор из Чепменского университета в Калифорнии. Он закончил диссертацию о движениях тела, но затем двинулся дальше — вглубь нейронных процессов, чтобы понять, как желания и убеждения превращаются в действия: от поднятия руки до приглашения на свидание в пятницу вечером.
Сегодня Маоц — ключевая фигура в попытках (пусть и неоднозначных) понять, как работает эта цепочка. Его исследования перевернули трактовку классических работ в нейронауке и объединили научный и философский подходы к вопросу свободы воли. Главное — он добавил новые измерения в старую дискуссию.
Машины и фокусы
Свобода воли кажется простой идеей, но единого определения у неё нет. Интуитивно — это способность принимать решения и действовать осознанно, контролируя свою жизнь. Но физики могут спросить: а если Вселенная детерминирована, всё ли в ней предопределено? Может ли в таком мире существовать выбор?
«Это вопрос к ним», — говорит Маоц. Нейробиологи же могут изучать, что происходит в мозге, когда человек решает что-то сделать. «Именно это мы и пытаемся понять: как наши желания, убеждения и намерения превращаются в действия», — поясняет он.
К моменту завершения диссертации в 2008 году, исследования в этой области велись уже десятилетиями. Одна из ключевых работ 1960-х показала: перед движением руки в мозге появляется электрический сигнал — так называемый потенциал готовности.
На этой основе в 1980-х нейробиолог Бенджамин Либет (Benjamin Libet) поставил эксперимент, который впервые заинтересовал Маоца. Его результаты многие считали похоронами свободы воли.
Электрический импульс в нашем мозге может пролить лишь слабый свет на вопрос, являемся ли мы настоящими архитекторами своей судьбы.
«Люди просто сидели и двигали рукой, когда им хотелось, — рассказывает Маоц, шевеля запястьем. — Либет спрашивал, где на экране была вращающаяся точка, когда у них впервые возникло желание пошевелить». Оказалось, что потенциал готовности появлялся не только до движения, но и до осознанного желания его совершить — по интерпретации Либета, до самого момента, когда человек «понял», что собирается шевельнуться.
Последующие исследования подтвердили: потенциал проявляется за секунду-две до осознанного выбора. А данные фМРТ намекают — возможно, за десять секунд. «Это похоже на то, будто мы — пассажиры в автопилоте, — говорит Маоц. — Бессознательная биологическая машина всё решает, а наше сознание сидит на месте водителя и приписывает себе заслуги».
Маоц начал с модификаций экспериментов Либета. Он работал с пациентами с эпилепсией, у которых уже стояли электроды в мозге, и мог предсказать, какую руку они поднимут — до того, как они это сделают.
Но кое-что в этих исследованиях его тревожило. «Все эти эксперименты касались совершенно произвольных решений, — говорит он. — Подними руку, когда захочется. Зачем? Никакой причины». Такой выбор — не то же самое, что, скажем, решение расстаться с партнёром. Попробуйте сказать человеку, что он не был хозяином своей жизни в тот момент.
Наука не изучала значимые решения — те, что действительно меняют судьбу.
Маоц начал привлекать философов, чтобы уточнить подход. Те ставили его перед вопросами: в чём разница между намерением, желанием и импульсом? Нейробиологи часто смешивают эти понятия, а философы разделяют: желание — это тяга, не ведущая к действию; импульс — срочное, навязчивое побуждение; намерение — осознанный план. (Маоц сосредоточился именно на намерениях — в том числе недавно изучал намерения искусственного интеллекта.)
В 2017 году он организовал первую из серии конференций по свободе воли, собрав философов, интересующихся автономией. «Огромное спасибо, что приехали, — сказал он на открытии. — Будто у вас был выбор». Однажды участники выехали на лодке на озеро. Пока все ели креветки, кто-то пошутил: надеюсь, лодка не потонет — иначе вся наука о свободе воли исчезнет.
Маоца это не взволновало. Он подумал: если все эксперты уже здесь, почему бы не собрать их и не написать грант? «Он просто видит, что нужно делать дальше, и умеет это воплотить», — говорит Ляад Мудрик (Liad Mudrik), нейробиолог из Тель-Авивского университета и частый соавтор Маоца.
«Это редкий талант среди учёных, — добавляет коллега Маоца из Чепмена Аарон Шуржер (Aaron Schurger), с которым они вместе руководят лабораторией понимания сознания, намерений и принятия решений (LUCID). — Ури сейчас — центр этой области, потому что он умеет собирать людей вокруг больших идей».
Пожертвования и прерывания
Недавно Маоц продвинулся в одной из главных тем своей работы: как мозг по-разному обрабатывает тривиальные и важные решения. Вместе с Мудрик он изучал разницу между выбором и решением — так они называют произвольные действия и те, что затрагивают эмоции и судьбу.
Потенциал готовности? Его не было перед важными решениями. В 2019 году Маоц и команда опубликовали исследование: люди решали, кому из двух благотворительных фондов пожертвовать 1000 долларов — настоящих. Затем сравнили это с ситуацией, когда те же люди жали кнопку наугад, чтобы раздать по 500. Потенциал готовности проявился в произвольном выборе — но не в решении о крупной сумме.
Вывод: результат Либета не работает для важных решений. Значит, потенциал готовности, возможно, вовсе не означает, что мозг «решает» до нас. «Если бы Либет изучал осознанные решения, возможно, весь спор о том, что нейронаука опровергла свободу воли, вообще не возник бы», — говорит Мудрик.
Исследования Маоца заставили других пересмотреть работу Либета. «Они сильно обогатили мой взгляд», — говорит психолог Бьянка Иваноф (Bianca Ivanof), чья диссертация анализировала методы Либета. Оказалось, что момент появления потенциала готовности зависит от настройки эксперимента с вращающейся точкой — что затрудняет интерпретацию.
Маоц продолжает собирать данные. В прошлом году, например, он использовал ЭЭГ, чтобы измерить активность мозга, когда люди собирались нажать пробел. В случайные моменты он прерывал их звуковым сигналом и спрашивал о намерениях. Связи между потенциалом готовности и планом нажать кнопку не было — доказательство, что этот сигнал не отражает ни сознательного, ни бессознательного замысла. Зато в другой части мозга сигнал был — когда люди говорили, что готовятся к движению.
Так… свобода воли всё-таки есть? Увы, Маоц вынужден ответить: не совсем. Электрический импульс в мозге может пролить лишь слабый свет на вопрос, являемся ли мы архитекторами своей судьбы. Возможно, сама непонятность данных — и есть суть. «Я не думаю, что это вопрос «да или нет», — говорит Маоц. Может, мелкие выборы мы не делаем осознанно, а крупные — делаем. Может, у нас есть сила сознания изменить намерение — но только если мозг в нужном состоянии.
Самостоятельно нейробиологи, наверное, не ответят, существует ли свобода воли. Но они могут разобрать, как разные силы — желания, импульсы, намерения, убеждения — проявляются в мозге и становятся действиями. «В этом мы делаем прогресс, — говорит Маоц. — И я верю, что это поможет понять, чем мы действительно управляем». А может, и смириться с тем, чем — нет.