«Можно, я не буду регистрироваться — давайте обсудим всё, как раньше?» — возмутился постоянный клиент одного уважаемого сервиса, когда ему предложили завести аккаунт на новой платформе.
Сегодня приличные люди выбирают медицинскую клинику не по рейтингам, врачам или расположению. А по одному критерию: в чьих руках окажется их анамнез после лечения. Попадали ли анализы пациентов в открытый доступ? Если нет — можно рискнуть. Гарантий, впрочем, никто не даёт.
Это не паранойя киберпанков. Это усталость от сделки, которую мы не заключали, но вынуждены выполнять. Наше поколение молча, по умолчанию, одной галочкой под пользовательским соглашением согласилось обменять удобство на прозрачность частной жизни.
Мы думаем, что за такси, приезжающее через три минуты, платим два доллара. Или удивляемся, как дешево в Москве стоят майбахи — всего пятнадцать. На самом деле мы расплачиваемся тем, что кто-то получает доступ к нашей истории поездок: анализирует адреса, время, частоту.
То же самое — с удобными Miro, Figma, Google Диск. Кажется, что платим чашку кофе в месяц. Но за это удобство некоторые платят годами свободы: сами загружают в облако улики против себя. Ведь таблица-то какая удобная.
Хитроумные пароли, двухфакторная аутентификация, права доступа, цифровая гигиена — ничто из этого не спасает. Условия этой сделки исполняют акторы, для которых ваши пароли — след на воде. Утечки. Доступы для спецслужб. Бывшие сотрудники разведки в советах директоров. Инсайдеры, продающие логи за двести долларов. Обиженные менеджеры, скачивающие базу на прощание.
Нас перестали считать субъектами
Вместе с частной жизнью мы потеряли и собственную субъектность. Для современных цифровых платформ мы — объекты. Объекты маркетинга, продуктовой разработки, аналитики. Эту мысль мы обсуждали с доктором технических наук Александром Павловичем Рыжовым.
Мы для платформ — кто угодно: трафик, когорты, лиды (прибыльные, убыточные, отклонённые), конверсии, строки в таблицах, материал для A/B-тестов, подписчики. Кто угодно — только не субъекты отношений «сервис — пользователь».
Пока это касается развлекательной ленты — проблем нет. Удалил приложение — восстановил субъектность. Но сегодня крупные платформы, на которых десятки тысяч человек ведут бизнес и формируют выручку самих платформ, перестают считать своих плательщиков субъектами. Об этом регулярно пишут, например, на Reddit.
А за кого нас считают банки? Знакомый прислал скриншот после просмотра «сторис» в приложении крупного банка. Ему предложили два персонализированных кредита. Первый: «Кредит под залог квартиры на Остоженке — 15 млн, только сегодня!» Второй: «Деньги под залог Rolls-Royce Cullinan — 10 млн». Персонализация — она такая: берёт ваш анкетный портрет и возвращает его в виде предложения, от которого хочется закрыть счёт. Что знакомый и сделал.
Речь не о ретроспективе, а о возможностях
В 2005 году любую песню можно было скачать в MP3-плеер, и никто не спрашивал, почему вы её слушаете. Выбор был ваш. Сегодня чарты стриминг-сервисов устроены иначе — алгоритм решает за слушателя многое.
Но идея возвращать себе выбор — не нова. В начале 1980-х люди привозили из редких зарубежных поездок виниловые пластинки. Потом Beatles и Pink Floyd распространялись по СССР технологией «музыка на костях»: треки записывали на использованные рентгеновские снимки. Это и была субъектность — в самом кустарном, упрямом виде.
Вопрос в другом: признаём ли мы, что сегодняшнему пользователю эта субъектность нужна не меньше?
Что с этим делает ЦНИС
Центр национальных интеллектуальных систем исходит из простой идеи: пользователь — субъект, а не ресурс. И это не пиар-декларация, а инженерный принцип.
Когда мы инвестируем в ИИ-стартапы, оцениваем корпоративные внедрения или консультируем госсектор, первый вопрос команде всегда один: какой функционал в вашем продукте возвращает пользователю контроль? Контроль над данными, выбором, собственным анамнезом в системе.
Если внятного ответа нет, продукт построен на молчаливой сделке. Его можно запустить. Он может даже взлететь. Но он будет работать на износ доверия — своего и отраслевого.
Технологически возвращать субъектность — задача решаемая. Использование локальных моделей вместо облачных там, где уместно. Архитектуры с минимизацией сбора данных. Явные, а не скрытые согласия. Возможность у пользователя видеть, что о нём хранится, и удалять это без звонка в поддержку. ИИ-агенты, работающие на стороне пользователя, а не платформы. Это не «этичный ИИ» из манифестов — это конкретные технические решения, которые либо есть, либо их нет.
К коллегам из продуктовых команд
Маркетологи, разработчики, аналитики. Команды приложений с миллионами пользователей. Все, кто прямо сейчас запускает новые продукты.
У отрасли есть привычка навязывать пользователям то, что мы придумали и хотим продать. Но срок годности этой привычки сокращается. Аудитория всё быстрее распознаёт разницу между «продукт работает на меня» и «продукт работает мной».
Мы в ЦНИС готовы разбирать конкретные продуктовые задачи под этим углом — в формате консалтинга, совместных исследований или экспертизы при инвестоценке. Начинать стоит с одного вопроса: какой функционал мы можем добавить, чтобы вернуть пользователю субъектность — и не потерять при этом в экономике продукта?
Опыт показывает: такие решения чаще всего улучшают обе метрики одновременно.