TL;DR: Капитализм способствовал тотальному проникновению науки и культуры в общественную ткань — через накопление капитала, воплощенного в машинах, которые позволяли использовать продукты этого всеобщего труда. При попытке заглянуть за пределы капитализма становится актуален вопрос о том, как прогрессивностьтоварного производства будет не отброшена, а преодолена через снятие, то есть включена в работу нового нетоварного производства — в другой форме. Сегодня мы видим, что дальнейшее проникновение этих продуктов становится возможно и без опосредования капиталом и товарными отношениями, а они становятся препятствием на пути этого процесса. Это происходит через постепенное замещение потребности в абстрактном труде в деятельности человека, таком труде, который только воспроизводит продукты ранее затраченного труда и продукт которого потребляется без остатка.
Постановка проблемы
Капитализм представляет собой наиболее развитое товарное производство — форму общественного устройства, порожденную постепенным развитием разделения труда, при которой множество обособленных производителей получают возможность выступать единой производительной силой без необходимости установления личных отношений, взаимодействуя посредством обмена продуктов своего труда.
Производимые вещи через пропорции обмена друг на друга (и на всеобщий денежный эквивалент) становятся посредниками в регулировании общественного производства между обособленными производителям, тем самым они выступают носителями общественных отношений. Как следствие и составная часть этого процесса частная собственность на предметы, конкретно на средства производства, превращается в самостоятельный источник богатства для владельцев — а значит, и власти над трудом других людей, которым для получения доступа к средствам для жизни теперь необходимо включаться в эту систему и продавать свою рабочую силу.
Само по себе товарное производство пришло на смену нетоварному, такому, когда община потребляла тот продукт, который производила, или племя само потребляло добычу или плоды, которые собирало. В этом укладе обмен существовал на периферии экономического производственного процесса в форме взаимного дара или торговли излишками, но не составлял основного содержания труда человека — весь основной труд, необходимый для воспроизводства, выполнялся внутри локального сообщества.
При капитализме разделение труда достигает своего предела и по масштабу, и по глубине: на овладение в полной мере самыми актуальными знаниями и умениями даже в узкой специальности человеку требуются половина жизни, и в то же время охват рынков расширяется до границ всего человечества. Разделяется труд умственный и физический; специализация и частная собственность рождают интеллектуальные монополии и начинают вставать на пути прогресса[1]. Развитие через дальнейшее углубление разделения труда становится невозможным — и человечество порождает средства для его снятия через перенос его из головы исполнителя в орудия производства, нейросетевых агентов, свободных от биологических ограничений по глубине обучения, сложности его предмета, всеохватности, скорости и переиспользовании полученных навыков и знаний.
Это означает, что дальнейшее развитие связано с разворотом в сторону деспециализации, универсализации самого человека, который перестает быть обособленным производителем и остается только распорядителем производительных сил. Возвращение человеку возможности пользоваться общественным производством напрямую для собственных нужд ведет к тому, что он потеряет потребность продавать свои способности для встраивания в производительные силы ради приобретения продуктов чужого труда.
Вместе с постепенным замещением обмена прямым производством по чертежам из общих репозиториев будет отмирать и товарное производство. На смену капитализму в результате его дальнейшего развития придет новое общественное устройство, завершая по спирали переход от товарного производства к нетоварному — через снятие. Однако это будет не простое возвращение к старому, а реализация нетоварного производства на новом, более высоком уровне.
Но что значит — более высоком, в чем будет заключаться эта разница?
Мы конечно же можем говорить о технологическом развитии — новых, более мощных средствах производства, дающих больше возможностей по преобразованию природы. Постоянно повышается интенсивность потребления природных ресурсов путем освоения их источников, путем опредмечивания в орудиях труда, путем уменьшения пустых растрат и потерь.
Но мне важнее не технологический, а социально-экономический аспект. Требуется показать, в чем этот уровень более прогрессивен, в чем он отличается от докапиталистического нетоварного производства качественно, причем именно с точки зрения производительного аспекта общественных отношений в системе общественного производства.
Чтобы подойти к ответу на этот вопрос, придется сначала поговорить вообще о мере прогрессивности общественного производства. Надо обсудить, в чем состоит прогресс; что делает на определенном этапе развития производительных сил более прогрессивным товарное производство; в чем состоит прогрессивность отказа от товарного производства на текущем этапе развития производительных сил.
Мера прогресса
Самой простой мерой прогресса можно считать количество производимой и продукции на единицу времени затраченного труда, благодаря чему люди получают большевозможностейдля более полного удовлетворения потребностей. При этом сами потребности постоянно меняются, потому и создаваемые возможности тоже используются людьми по-разному. Иногда рост производства, даже расширяющий возможности, может не вести к росту качества жизни людей: от производства более тяжелых станков или заполнения гектаров стоянок гигатоннами велосипедов человек не начинает автоматически лучше жить.
Но мы не можем по своему произволу выступать арбитром в решении того, что люди считают полезным, а что — нет, поэтому объективный прогресс необходимо оценивать, абстрагируясь от индивидуальной полезности и сосредоточившись только на росте самихвозможностей. Способность более качественно принимать решения о том, что именно выпускать, чтобы не производить ненужного и не тратить ресурсы напрасно, косвенно включена в выбранный показатель производительности труда: чем меньше ресурсов потрачено зря, тем больше будет совокупный выпуск на единицу времени затраченного труда.
Однако показатель выпуска на единицу затраченного труда, хотя и кажется очевидной мерой прогресса производительных сил, оказывается для этой цели непригоден.
Во-первых, производимая продукция представляет собой качественно разное содержание. Как сопоставить прирост в производстве пластика при снижении производства этилированного бензина, как соизмерить их ценность?
Необходимо сначала сделать так, чтобы разные товары сравнивались и измерялись в единой величине (чтобы существовал реальный общественный процесс их сравнения), выразить их друг в друге количественно — и в итоге выразить через общий эквивалент. При развитом товарном производстве сравнение потребительных стоимостей осуществляется в обмене, а таким универсальным эквивалентом становится особый товар — деньги, за которые приобретается любой товар.
Казалось бы, достаточно перейти к денежной оценке выпуска на затрачиваемое время труда. Но она нам ничего не скажет, если мы не понимаем, что именно измеряет не просто цена каждого отдельного товара, но и вся сумма цен производимых товаров в денежном выражении, ведь нас в итоге интересует общая производительность труда.
Мои попытки найти экономическую теорию, объясняющую эту величину, привели меня обратно к Марксу. Пост-маржиналистская экономическая наука ставит себе задачу объяснить механизмы установления относительных цен, но обходит вопрос о выраженной в них величиной субстанции. Цены товаров объясняются издержками на производство и нормой прибыли; издержки — ценами на факторы производства, включающими ту же самую норму прибыли, но сама величина общей нормы прибыли по экономике объяснению не подлежит.[2]
Сраффианская школа, которая отождествила прибыль с общим излишком, взялась за решение более общей проблемы равновесия в системе общественного производства и в результате абстрагировалась от социально-регулятивной функции товаров.
Известные мне альтернативные теории, например, попытки создать физическую экономику[3], соизмеряющую товары через затраты энергии на их изготовление, никакой стройной и законченной системы, переводящей одно в другое, породить не смогли — и это неудивительно, ведь товары выступают носителем общественных отношений, а не технических или физических законов.
Маркс предложил решение проблемы прибыли, в котором он определил общий объем прибыли как эквивалент разницы между необходимыми затратами времени труда на производство всех товаров и необходимыми затратами на производство товаров, необходимых для воспроизводства рабочей силы. Но вместе с тем он дал общие правила преобразования стоимости в наблюдаемую рыночную цену товаров, связав универсальные экономические категории с их социальным наполнением через конкретику механизмов общественных отношений товарного производства по доступу к этим товарам. Поэтому я постараюсь раскрыть ответ на этот вопрос именно с его позиций.
Маркс указывал, что приравнивание товаров друг к другу осуществляется в процессе обмена продуктами труда. Оно происходит ежедневно и ежечасно всеми, кто трудится в изготовлении товаров, которые сам не потребляет, и потому вынужден соизмерять время своего труда с теми товарами, которые он получает возможность приобрести благодаря этому труду — а это подавляющее большинство трудящегося населения. Участие в производительной деятельности для основной массы людей сводится к наемному труду, производящему не нужные им самим вещи, ради получения зарплаты, и потому вся масса товаров экономически и социально противопоставлена затратам огромной массы их жизненного времени.
Конечно, цены конкретных товаров не в полной мере соответствуют тому, сколько времени люди тратят на их производство: они отклоняются из-за разной капиталоемкости производства, ренты на редкость ограниченных ресурсов, рыночных флюктуаций, динамики конъюнктуры и других факторов. Однако эта трансформация ведет только к изменению соотношения цен между товарами, не меняя, однако, того факта, что в итоге за общей массой производимых товаров остается стоять общая масса затраченного времени труда реальных людей — и в итогесоциальноезначение стоимости товаров состоит в регулировании (через комплексные экономические механизмы рынков) распределения времени этого труда по отраслям и производствам.
Если принять такое положение, то оценить прогресс через роствыпуска в денежном выражениинаединицу затрачиваемого времени трудастановится невозможно: переводя деньги обратно в общественно-необходимое рабочее время, наполняющее их «весом» в общественном представлении, мы получаем в числителе то же самое выражение, на которое собрались делить в знаменателе.
Можно было бы пофантазировать о каком-то другом субстанциональном наполнении выраженной в деньгах стоимости товаров… но ведь мы не случайно измеряем производительность экономики через выпуск именно на время затраченного труда человека, а не энергии или какого-то другого природного ресурса. В конечном итоге время собственной жизни, затрачиваемое в труде — это и есть то, чем владеет и на что «обменивает» создаваемый им продукт коллективный человек, а не то, что он в том или ином виде заимствует у природы в этом процессе.
Производительности труда, выраженная через труд
Можно ли вообще выбрать такую меру, которая будет выражать рост производительности труда универсально?
Когда-то давно я написал пост-размышление о природе прогресса[4], где попытался найти решение вопроса об источнике роста производительности именно в терминах временных затрат, не выходя за рамки общественных отношений и расширенной марксисткой концепции трудовой стоимости.
Заключение, к которому я пришел, кратко звучит следующим образом. Общество распределяет время своего труда:
1) на непосредственное потребление — затраченное таким способом время потребляется в процессе такого труда, например, при оказании услуг;
2) на производство продуктов для дальнейшего потребления — затраченное этим способом время потребляется в следующие временные периоды;
3) на производство средств производства, которые расходуются в процессе производства продуктов для дальнейшего потребления — затраченное сюда время косвенно относится на произведенные при их помощи продукты и также потребляется в будущем, по мере их износа в процессе использования.
Все эти три варианта подразумевают, что общество потребляет стоимости ровно столько, сколько производит (на бесконечном горизонте, когда все запасы и средства производства мы считаем предназначенными для потребления) — или даже меньше, если брать любой ограниченный отрезок, на котором часть труда остается в накоплениях и не доходит до потребления. И потому как бы ни менялись производительные силы, на единицу вложенного человечеством часа труда будет потреблено количество продукции, содержащей не более одного часа труда: созданная стоимость только меняет форму и распределение во времени.
Но как же, — можно спросить, — человек же производит орудия не просто так, а чтобы при их помощиуменьшитьзатраты своего труда на производство тех же самых продуктов, то есть в итоге потреблять производительной стоимости больше или при том же потреблении трудиться меньше! Он вооружает себя орудиями, противопоставляет природу природе, экономя время за счет более интенсивного использования природных ресурсов. Есть еще и четвертая разновидность затрат времени труда:
4) на изобретение новых способов производства или производительной утилизации ресурсов, грубо говоря — знаний и технологий.
Как и на создание орудий, на производство технологий также затрачивается труд. Однакопотребляетсяли его продукт человечеством при использовании этих технологий? Нет, так как технологии и другие знания не имеют эксплуатационного износа, передаются из поколения в поколение, служат основой для создания новых технологий и используются одновременно любым количеством производителей.
Я пишу про эксплуатационный износ, то есть возникающий при использовании, оставляя за кадром износ моральный, так как моральный «износ» — это на самом деле не износ, а последствия появления продуктов нового творческого труда — новых технологий или открытий. Причем в результате этого труда продукты прошлых затрат труда не только не уничтожаются, но чаще всего неявно или даже явно включаются в новые технологии или знания, созданные на их основе или как превосходящая их альтернатива. «Уничтожаются» они только как капитал, приносящий прибыль своему владельцу, и только поэтому их устаревание приравнивается буржуазией к износу материального капитала.
Возьмем простой пример. Пусть нам надо повысить производительность труда в системе доставки товаров, и у нас есть два варианта это сделать. Вариант первый — мы можем пустить сделать это за счет оборудования — превратив грузовик в автопоезд с прицепом. Однако сами эти прицепы в процессе использования будут изнашиваться, и значит нам надо будет увеличить расходы труда на постоянной основе, чтобы обеспечить их регулярное воспроизводство.
Вариант второй — мы можем затратить какое-то количество труда на разработку методики построения оптимального маршрута, которая поможет снизить проезжаемые расстояния, пустые пробеги и простои. В этом случае дополнительный труд тоже будет затрачен. Однако для получения выгоды от повышенной производительности его больше не потребуется тратить повторно, на постоянной основе. Продукт этого труда будет использоваться, но не потребляться; он вошел в производство, но не включается в дальнейшее воспроизводство.
Получается, что часть труда, затраченного на технологии, более не включается в цикл воспроизводства. Увеличение доли труда, которую общество исключает из производства продуктов или средств производства и затрачивает на производство технологий, при тех же общих затратах труда увеличивает совокупное богатство общества, так как эти затраты каждый цикл будут порождать новые технологии, при том, что старые останутся доступны и продолжат потребляться.
Это и есть то, что Маркс называл «всеобщим трудом»[5]:
«Заметим мимоходом, что следует различать всеобщий труд и совместный труд. Тот и другой играют в процессе производства свою роль, каждый из них переходит в другой, но между ними существует также и различие. Всеобщим трудом является всякий научный труд, всякое открытие, всякое изобретение. Он обусловливается частью кооперацией современников, частью использованием труда предшественников. Совместный труд предполагает непосредственную кооперацию индивидуумов»[6].
Итак, с точки зрения трудового наполнения прогресс в развитии производительных сил состоит в постепенном замещении труда совместного, воспроизводимого, трудом всеобщим, непреходящим. Труд, продукт которого после потребления требует нового труда для воспроизводства, замещается трудом, продукт которого потребляется вновь и вновь без затрат дополнительного труда.
Теперь перейдем к вопросу о том, какую роль в прогрессе сыграло товарное производство и капитализм.
Докапиталистическое производство не было лишено всеобщего труда. Люди всегда и везде накапливали знания и делились ими. И если товарное производство — отношения обособленных производителей, специализирующихся в разных областях, — само по себе стало одной из технологий, существенно увеличивших производительность за счет расширения масштабов производства и углубления разделения труда, капиталистическая форма принесла куда более важный аспект — предпринимательство. Причем это произошло до возникновения капиталистического этапа социально-экономической формации, в рамках капиталистического уклада внутри некапиталистической формации. Именно купцы во многом способствовали распространению технологий. И именно они стали первыми предпринимателями, как пишет Маркс:
«Первый шаг вперед от естественно сложившегося сословного капитала был обусловлен появлением купцов, капитал которых с самого начала был движимым, был капиталом в современном смысле слова – в той мере, в какой об этом может идти речь в применении к тогдашним отношениям».[7]
До капитализма решение об использовании той или иной технологии разные сообщества принимали, руководствуясь далеко не только соображениями экономической целесообразности. Даже сегодня можно увидеть, как танзанийские масаи отказываются от земледелия, наемной занятости или приемов животноводства, чтобы сохранить свой образ жизни и свой традиционный родоплеменной уклад.[8]
В "Заре всего…" антрополог Дэвид Гребер и археолог Дэвид Уэнгроу утверждают, что это не уникальное поведение — наоборот, оно было скорее нормой до того, как эпоха великих географических открытий и колониальная экспансия связали мир воедино: многие сообщества сознательно выбирали технологии по их влиянию на социальное устройство своего общества, — в том числе на экономическое расслоение, или на основе самоопределения — например, выстраивая свою идентичность на отрицании тех технологий, которые применяют соседи (явление схизмогенеза)[9]:
«Если все были хорошо осведомлены о том, чем занимаются их соседи, и если знание о чужеземных обычаях, искусстве и технологии было широко распространенным или, по крайней мере, легко доступным, то вопрос заключается не в том, почему определенные культурные черты получили распространение, а в том, почему другие культурные черты не получили распространения. По мнению Мосса, именно в противопоставлении себя культуре соседей происходит самоопределение культуры. Получается, что культуры – это структуры неприятия. Китайцы едят не ножом и вилкой, а палочками; тайцы едят не палочками, а ложками, и так далее. Нетрудно догадаться, как этот принцип может работать в области эстетики – говорим ли мы о художественных стилях, музыке или правилах поведения за столом, – но Мосс, что удивительно, распространяет его даже на технологии, выбор которых, очевидно, продиктован утилитарными соображениями. Например, его заинтересовал тот факт, что атабаски на Аляске упорно отказывались перенимать у инуитов каяки несмотря на то, что они гораздо больше подходят для местных природных условий, чем их собственные лодки. Инуиты, в свою очередь, отказывались брать на вооружение снегоступы атабасков.»
Но все меняется вместе с развитием капиталистических отношений. Как пишут авторы Манифеста коммунистической партии[10],
«Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других. Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успевают окостенеть. Все сословное и застойное исчезает, все священное оскверняется, и люди приходят, наконец, к необходимости взглянуть трезвыми глазами на свое жизненное положение и свои взаимные отношения.
Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи.»
Благосостояние предпринимателя прямо зависит от его способности извлекать прибыль, источником которой для него является капитал — который обретает вещественную форму средств производства, и прежде всего машин. Именно через эту силу наука в частности и продукт всеобщего труда вообще становятся действительно производительной силой[11][12]:
"Другая производительная сила, которая ничего не стоит капиталу, это сила науки. (Что капитал всегда должен вносить известные подати на попов, учителей и ученых, обладают ли эти ученые большой или ничтожной научной силой, само собой разумеется.)Но эту силу науки капитал может себе присвоить лишь путем применения машин (отчасти также в химическом процессе)."
"Только капиталистическое производство впервые превращает материальный процесс производства вприменение науки к производству— в науку, осуществленную на практике... Это применение науки есть то самое, что отличает капиталистический процесс производства от прежних способов производства. <…> Развитиеосновного капиталаявляется показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда — показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса."
Но дело не только в накоплении капитала и создании машин, дело в необходимости тотального проникновения машинного производства. Каждый отдельный предприниматель мечтает обрести монопольные привилегии и укрыться от всепроникающей конкуренции. Но реинвестиции прибылей и возрастание капитала постоянно требуют увеличения выпуска, новых рынков сбыта и ресурсов. Экономическая экспансия каждого обособленного капиталиста доводит конкурентные издержки до предела, снижая отпускные цены и повышая цены на ограниченные ресурсы, и в какой-то момент интересы капиталистов неизбежно сталкиваются в борьбе за свое положение на рынке. Как пишет Арриги на примере предпоследнего цикла[13],
«Точнее, великий рост мировой торговли середины XIX века, как и на всех остальных фазах материальной экспансии предыдущих системных циклов накопления, привел к системному увеличению конкурентного давления на средства накопления капитала.
Все большее число предприятий во все большем количестве мест мира–экономики с центром в Великобритании занималось поставками одинакового сырья и продажей схожей продукции, разрушая тем самым прежние «монополии», то есть более или менее исключительный контроль над конкретными рыночными нишами.»
При прочих равных, усиление конкуренции создает прямую мотивацию для заимствования, внедрения и распространения новых технологий, ведь чем шире область их применения, тем больше прибавочной стоимости достается ему в форме прибыли. Предприниматель занят поиском способов произвести наиболее востребованный продукт наиболее экономным способом.
Теперь мало наладить хозяйство — предприниматель заинтересован не только в том, чтобы сделать это способом, наилучшим из всех возможных, но и в том, чтобы далее улучшать этот способ и добиваться как можно более широкого проникновения этого способа в общественное производство, — чтобы отвоевывать максимальную долю рынка.
И предприниматель действует. А так как концентрация общественных богатств в руках капиталистов наделяет их властью над огромным числом людей, то и средства для насаждения этого способа и для проникновения в охраняемые области оказываются у них в руках самые передовые — от соблазнов торгового обогащения до колониальных экспедиций и дипломатии канонерок.
В итоге капитализм обеспечивает наиболее широкое распространение наиболее передовых технологий, уничтожая все социальные барьеры на их пути. Даже там, где прорывные технологии 20 века порождаются некапиталистическими методами, вроде вычислительной техники, интернета или космических технологий, их самому широкому проникновению способствует рыночная деятельность предпринимателей.
Люди по всему миру должны потреблять наилучший продукт, а все ресурсы должны найти самое эффективное применение. Оговорюсь, что эффективное, конечно, по капиталистическим меркам[14]. Это означает одновременно стремление к максимальной специализации, к глобализации рынка и к тотальному господству экономических мотивов. Но, главное, краеугольным камнем развития общества становится не только и не столько накопление капитала, сколько технологическое развитие. Как и предсказывал Маркс,
«…непосредственный труд и его количество исчезают в качестве определяющего принципа производства, созидания потребительных стоимостей; и если с количественной стороны непосредственный труд сводится к менее значительной доле, то качественно он превращается в некоторый, хотя и необходимый, но второстепенный момент по отношению к всеобщему научному труду, по отношению к технологическому применению естествознания…»[15]и«...Тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства»[16].
Именно это мы сегодня можем наблюдать[17], глядя на состояние рынков капитала, где деньги бегают от одной высокотехнологической отрасли в другую, надувая там пузыри, а фактически — гоняясь за идеями, осуществляя тем самым проверку гипотез об их перспективности. А вслед за капиталом следуют и человеческие ресурсы, и правовые нормы, и материальная инфраструктура.
Утрата прогрессивности товарного производства.
Разрушив социальные барьеры на пути распространения технологий, капитализм поначалу не приносит облегчения большинству трудящихся[18]— требуется много времени, чтобы добавочный труд, потраченный на развитие средств производства, окупился применением накопленных технологий.
Вместе с распространением технологий капитализм сам создает и ту смирительную рубашку, которая тормозит слишком быстрое развитие. Ведь всеобщий труд по производству новых технологий, во-первых, обесценивают ранее вложенные в средства производства ресурсы, порождая моральное устаревание, а во-вторых, такой труд носит непосредственно общественный характер и его продукт не может стать товаром — он есть продукт не только конкретного автора, но всех предыдущих поколений. Чтобы противодействовать этому, капитализм создает институты интеллектуальной монополии: патентное право и копирайт. Разрушив одни барьеры, капитализм возводит другие.
Вопреки ожиданиям начала ХХ века, происходит не укрупнение фабрик с уничтожением товарных отношений внутри них — наоборот, углубление разделения труда внутри фабрики порождает товарные отношения: в процессе специализации вспомогательные подразделения выносятся на аутсорсинг в обособленные предприятия, а из производств глубокой специализации формируются гибкие цепочки поставок.
Но само товарное производство в своем развитии доводит разделение труда до такой степени, что накладные издержки на координацию начинают превышать выигрыш от ее дальнейшего углубления.[19]Даже внутри крупных фабрик специализация ведет к накоплению издержек при нетоварной, административной координации подразделений и цехов, затрудняет оценку реальной отдачи от расходов на отдельные подразделения и эффективное распределение ресурсов. С какой стороны ни посмотри, разделение труда само становится препятствием на пути прогресса[20].
Но самое главное — по мере замещения простого совместного труда всеобщим, растет доля сферы производства, для которой товарные отношения не подходят. Искусственные ограничения на пути распространения нематериальных продуктов труда, типа лицензий, необходимые для придания им товарной формы или обращения их в капитал, только замедляют развитие производительных сил, ведь в отличие от материальных ресурсов, для которых критически важно эффективное распределение, нематериальные обладают способностью к неисключительному потреблению и могут использоваться произвольным количеством производителей. Производительная деятельность в творческих профессиях, не сводимых к простому ремесленничеству, плохо поддается регулированию через принцип эквивалентного обмена, так как не нормируется и характеризуется принципиальной уникальностью создаваемого продукта.
Возрастает запрос на специфические средства, способы присвоения и способы организации специально для нетоварного производства. Породив проблемы, общество рождает и инструменты для их разрешения.
Прогрессивность нового нетоварного производства
Капиталистическое производство включает продукты всеобщего труда, имеющие по своей природе уникальный характер и не поддающиеся коммодификации, только в их качестве продуктивном качестве — того, что создается для прямого использования (потребления) в производстве, а не для продажи (хотя правами на них и торгуют). Этому подчиняется и вся организация их производства:
Во-первых, прямое, бюджетное, венчурное или грантовое финансирование необходимых производительных мощностей, не направленное на непосредственный возврат инвестиций, а направленное на решение поставленной задачи, то есть производство продукта для производительного потребления;
Во-вторых, обращение к коллективному общественному интеллекту через систему научной деятельности или сообщества вокруг открытых исходных кодов, баз знаний и форумов, то есть непосредственно общественный характер производства;
В-третьих, опредмечивание создаваемых знаний в минимально подлежащие деградации артефакты — в цифровую форму, и быстрое развитие программно-аппаратных средств для их накопления, передачи и обработки.
В авангарде этого развития находится отрасль разработки приложений и моделей с открытым исходным кодом — огромная, передовая отрасль, ключевая для развития производительных сил.
Мы видим в ней прямо антикапиталистические эффекты: огромный сегмент с бесплатными квотами на использование чат-ботов; самоорганизующиеся производящие сообщества; системы прозрачного шеринга мощностей в коррективном владении; наконец, массовое свободное производство не на продажу, а для удовлетворения собственных потребностей. Причем в этом производстве зачастую ведущую роль играют не кто иные, как капиталистические корпорации, доказывая тем ее экономическое превосходство.
Продукт труда человека в рамках этого уклада, который ноомарксисты называют свободным производством[21], обобществляется непосредственно, а не путем национализации — то есть присвоения в частную собственность отдельного государства. Общественный характер производства здесь сочетается с общественным характером потребления.
Именно этот уклад оказывается более прогрессивным для обеспечения дальнейшего роста доли всеобщего труда в общественном производстве, чем капиталистическое товарное производство, и потому в итоге неизбежно отбирает у него господствующее положение.
Но делает возможным это только пройденный этап капиталистического развития, который устанавливает глобальные экономические связи всего общества и в итоге порождает средства производства, способные автоматизировать решение когнитивных задач и тем самым освободить трудящегося из оков специализации, вернув ему универсальную природу.
А уже развитие когнитивных технологий разгоняет темпы автоматизации в материальном производстве — там, где раньше работал жесткий алгоритм, у робота появляется возможность работать в изменяющихся условиях и справляться с неопределенностью. Запускается бум человекоподобной робототехники, нацеленной поставить обществу универсальный «материализатор» любых чертежей и моделей в автоматическом режиме, действующий без применения человеческого труда.
Что же в новом нетоварном производстве будет действительно прогрессивным, таким, что было принципиально невозможно в докапиталистических нетоварных формах производства?
Ответ звучит так:непосредственно общественный характер человеческой деятельности при взаимодействии с производительными силами.
Информационное единство общества, соединившись с универсальностью конечных устройств материализации, устраняет потребности в посреднике — предпринимателе, отвечающего за накопление и распространение знаний через их воплощение в материальной оболочке машин и иных средств производства. Люди получают прямой доступ не только к распространению собственных идей, знаний и технологий, но и к возможности напрямую использовать все самые передовые достижения человечества.
Каждое производство нового, начинаемое всегда с самой высшей точки достижений человечества, будет расширять возможности всего этого человечества. Экономическое творчество, скидывая одежду личного обогащения через эксплуатацию и торгашество, наряду с творчеством научным и художественным становится естественной частью жизнь каждого человека, который, находя новый способ удовлетворения собственной потребности, тем самым находит его для всего человечества, для всех других.[22]
А вот материализация продуктов деятельности человека, выпав из области общественного труда благодаря автоматизации и вытеснению потребности в инструментальном применении другого человека, вернется к дотоварной форме: производство для непосредственного потребления, для удовлетворения собственных индивидуальных, коллективных или общественных потребностей[23].
Заключение
Общественному производству потребовалось пройти все стадии развития товарного производства, чтобы свести простой совместный труд до его абстрактной формы непосредственно, чтобы он был «опредмечен» в работе машин, и разделение труда потеряло общественную форму (между людьми) и обрело форму техническую (через средства производства), открыв дорогу для увеличения доли всеобщего труда.
И капитализм, навязав обществу экономическое единство и примат технологического развития, вместе с этим создал условия для автоматической доступности любых технологий без необходимости в целенаправленной деятельности по принуждению к ним.
Совершенный на этой основе переход к нетоварному производству не означает распада социально-экономической системы в докапиталистическую локальность и традиционную сдержанность в применении и развитии технологий, не означает архаизации. Новые формы деятельности и производительные силы вовлекают во всеобщий труд все общество, соединяя его и устраняя экономическую потребность в обособлении.
Но при единой платформе экономических возможностей мы наверняка увидим растущее разнообразие социальных форм. Устранение диктата экономической целесообразности, довлеющим над человеком и подчиняющим его себе, сделает выбор собственного образа жизни снова[24]возможным, и люди этим обязательно воспользуются, и сто цветов социального творчества обязательно расцветут.
[1]Boldrin & Levine: Against Intellectual Monopoly, 2008.Источник:http://www.dklevine.com/general/intellectual/againstfinal.htmВыдержки идей:https://deminded.livejournal.com/200287.html
[2]Основы современной экономической теории. Лекция 2. Потребление. Производство. Противоречия теории. Дмитрий Перевозов, 2025.https://www.youtube.com/watch?v=-QTmYwEalkM
[3]например, см. Линдон Ларуш, Физическая экономика, Москва: Научная книга, 1997
[4]О природе прогресса, Парфёнов Е. В., 2012.https://deminded.livejournal.com/173844.html
[5]Подробнее см. Смирнов В. Э., Социальные механизмы общественного развития. Минск: Беларуская наука, 2016. Выдержки идей:https://smirnoff-v.livejournal.com/165610.html
[6]Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: В 25 т. Т. 25, ч. I. М.: Политиздат, 1961. с. 116.
[7]Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: В 30 т. Т. 3. М.: Политиздат, 1955. С. 55.
[8]Парфёнова А. В. Масаи. Традиции и капитализм. Лекция. 2025.https://www.youtube.com/watch?v=kDjN7A5sMlY
[9]Заря всего. Новая история человечества / Д. Гребер, Д. Уэнгроу; М: Ad Marginem, 2025.
[10]Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: В 30 т. Т. 4. М.: Политиздат, 1955. С. 427.
[11]Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – 2-е изд. – Москва : Политиздат, 1969. – Т. 46, ч. 2. – 618 с.
[12]Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – 2-е изд. – Москва : Политиздат, 1973. – Т. 47. – 557 с., 660 с.
[13]Арриги Дж. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени / пер. с англ. А. Смирнова и Н. Эдельмана. — М.: ИД «Территория будущего», 2006. — С. 237.
[14]См. пояснения об историческом характере критерии накопления капитала в качестве меры эффективностиhttps://vk.com/@deminded-pobedit-li-kommunizm-blagodarya-bolee-vysokoi-effektivnosti
[15]Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 46, ч. 2. М.: Политиздат, 1969. С. 207.
[16]Там же, с. 206
[17]Jonathan Haskel and Stian Westlake. Capitalism without Capital: The Rise of the Intangible Economy. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 2017, 278 pp.https://www.cato.org/cato-journal/fall-2018/capitalism-without-capital-rise-intangible-economy-jonathan-haskel-stian
[18]Dylan Sullivan and Jason Hickel, Capitalism and extreme poverty: a global analysis of real wages, human height, and mortality since the long 16th century. DOI:https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2022.106026Выдержки идей:https://vk.com/@anticapitalista-kapitalizm-i-krainyaya-bednost
[19]Подробнее о пределах разделения труда см.https://vk.com/@deminded-razdelenie-truda-osnovopolagauschii-princip-povysheniya-proi
[20]Подробнее о барьерах, порождаемых разделением труда см.https://vk.com/@deminded-razdelenie-truda-kak-barer-dlya-razvitiya
[21]Мещеряков А. Ноомарксизм. Санкт-Петербург, 2020https://github.com/marxizmo/noomarxism/blob/master/noomarxism.md
[22]Подробнее о формах творчества в нетоварной экономике см.https://deminded.livejournal.com/251767.html
[23]«Напротив, мир охотников-собирателей, существовавший до появления сельского хозяйства, был пространством смелых социальных экспериментов, напоминавшим скорее карнавальное шествие политических форм, а не абстрактные построения эволюционной теории». Заря всего. Новая история человечества / Д. Гребер, Д. Уэнгроу; М: Ad Marginem, 2025
[24]Зачем производить самому, если можно купить готовое?https://vk.com/@deminded-zachem-proizvodit-samomu-esli-mozhno-kupit-gotovoe
