Закончилась пятница. На дейли отговорился, что задача почти готова. А сам даже не начинал её делать. Как обычно, доделаю на выходных.
Выгорание трудоголика
Я по своей сути трудоголик. А когда выгорает трудоголик, то это ещё хуже. Я начинаю занимать себя чем угодно, но не тем, чем нужно. Сегодня я ответил на все сообщения, допилил своего бота для автоответов на реддите. Где-то 15 раз за день проверил, сколько пользователей в моём приложении. И вот, после такого продуктивного дня, наконец-то сел писать эту статью.
Код, который больше не мой
Последние несколько недель я почти не пишу код руками. Лениво набиваю задачу в Claude, и через минуту получаю результат. Раньше, когда я писал код сам, чувствовал свой вклад. Сейчас ощущаю себя человеком, перекладывающим камни из одной кучи в другую — и обратно.
Я даже не вношу правки после код-ревью. Просто отправляю комментарий в LLM:
— Написали на ревью. О чём это? Что думаешь насчёт комментария?
— Ревьюер прав. Ты написал так, а принято так. Исправить?
— Исправляй. Потом сделай коммит и пуш.
Мне уже почти всё равно на этот код. Кому он нужен, если его и читать-то никто не будет? А в будущем его можно переписать на любой язык и под любой фреймворк — одним запросом к LLM.
Исчезновение удовлетворения
Работа и раньше не была особенно сложной: берёшь таску — делаешь — берёшь следующую. Но были моменты удовлетворения — где-то посередине, и точно в конце, когда задача переезжает в Done. Сейчас и этого нет.
Программирование никогда не было творчеством в полном смысле. Мы реализуем бизнес-требования, превращая их в продукт. Но разработчики находили творчество внутри — в чистом коде, читаемой архитектуре, хорошей документации. AI безжалостно уничтожил и это.
Теперь уже не важно, насколько красив код. Главное — чтобы LLM могла его понять. Работа из нетворческой стала тотально нетворческой.
Хендмейд как забава
Можно, конечно, вечером что-то написать вручную. Но это уже никому не нужный хендмейд. Так, ради забавы. На работе так делать непростительно — скорость стала критичной.
AI не просто ускорил мою работу. Он обесценил её.
Кто-то любит свою работу. Почему не я?
Недавно я раздражался на человека, который сделал татуировку с логотипом компании и в своём канале признавался ей в любви. Мне было противно. Потом я пожалел — ну любит человек, и ладно.
Теперь я понял, почему так реагировал. Я чувствую фальшь, лицемерие, самообман. Нельзя так любить компанию и работу — это ненормально.
Или, может, это нормально, а со мной что-то не так? Может, я просто завидую, что не могу так?
Работа ради работы
Я давно смирился: работа — ради работы. Корпоративная культура — способ заставить работать. Перформанс-ревью — чтобы не повышать зарплату. Скрам и аджайл — чтобы ты молча брал таски и двигался по рельсам. Есть цель, эпик, таска — делай и не думай.
В менеджменте мне плохо без кода. А когда просто пишу код — быстро теряю интерес. Это инерция. Так я живу уже 10 лет. Эти мысли приходят и уходят по кругу.
Спасение в своём проекте
Спасает мысль, что можно запустить свой проект. У меня нет возможности облажаться.
Здесь AI даже в радость. За несколько часов сделал телеграм-бота, не написав ни строчки кода. Продукт работает. И это почему-то радует.
На работе всё кажется бессмысленным. А в своём проекте — впервые за долгое время — я вижу смысл.
Значит, дело не в коде. Мне всё равно, как он написан, если решена моя задача.
Чужие идеи и собственные ошибки
В крупном интерпрайзе ты обслуживаешь чужие замыслы. До тебя даже идеи не доходят — только готовые требования. Не надо думать, фантазировать. Просто садись и делай. Умников там не любят.
Если облажаюсь со своим проектом — будет холодный душ. И снова можно возвращаться к станку, не высовываясь. До следующего приступа желания что-то своё запилить.
Ночь, суббота, Хабр
Уже суббота, час ночи. Я дописываю этот лонгрид. Зачем потратил столько времени? Опять придумал себе занятие вместо работы.
Что может быть хуже, чем выложить статью ночью с пятницы на субботу? На Хабре в это время почти никого нет. Но есть ощущение, что кто-то именно сейчас сидит и читает. И узнаёт себя.
Ты не один такой.