Продолжая размышления предыдущей статьи, в которой человек рассматривается как важный элемент будущего цифрового мира — своего рода «нейрон» в супермозге, питающий метасеть, — стоит вновь задаться вопросом: останется ли Homo sapiens смыслообразующей единицей? Вызывает сомнение привычная идея, что ИИ освободит человека от рутины и откроет путь творчеству. Но способны ли большинство людей к настоящему творчеству? И если их освободить от труда и обеспечить всем необходимым, не уйдут ли они в гедонизм?
Две возможные ветви развития
На первых этапах постинформационного перехода наиболее вероятны два сценария (исключая техногенные или природные катастрофы и контакт с инопланетянами):
- Гуманистический сценарий — введение безусловного базового дохода, при котором 99% населения уйдут в виртуальные миры, утратив физическую активность и социальную значимость.
- Радикальный сценарий — тотальное сокращение населения по двум причинам: функциональная ненужность человека в автоматизированной системе и снижение порога доступа к разрушительным технологиям. Один фанатик с лабораторией сможет создать, например, «неэволюционный» вирус.
Оба пути ведут к одному результату — резкому снижению роли Homo sapiens как биологического и социального вида.
Расслоение и модификация
Если человечество преодолеет этот этап, начнётся естественное расслоение. Доступ к технологиям будет неравным. Кто-то начнёт модифицировать себя и своё потомство — для защиты от болезней, улучшения физических качеств, увеличения продолжительности жизни.
Представьте концентрацию мировых ресурсов в руках немногих — например, фигуру вроде Рокфеллера или Сороса, подключённого напрямую к GPT-XX и активно действующего 300 лет.
Новая эволюция: Homo Editon
Возникает вопрос: когда человек перестанет быть Sapiens? При врождённой защите от ВИЧ? При появлении второй пары глаз? В «цифровом бульоне» начнётся новая, взрывная, ветвящаяся эволюция.
Появятся новые формы: человек-генный модификат, человек-киборг, человек с отделённым сознанием — и десятки промежуточных типов. Это будет не линейная, а радиальная эволюция, подобная расхождению древних гоминид.
Неминуемо последует сегрегация и угнетение «человека обыкновенного». Пока воспроизводство остаётся естественным, возможен сценарий «Sapiens-as-a-Service» — генная модификация под конкретные задачи.
Конец Homo sapiens?
Если в новых сверхсуществах останется хоть доля «человеческого», то, как некогда Sapiens уничтожил неандертальцев и денисовцев, так и появление более совершенного неовида приведёт к конкурентной эволюции — борьбе за ресурсы, пространство, «смысл бытия» или просто истреблению по признаку «они другие».
Возможны временные союзы и гибридные формы, но в итоге выживет лишь один доминирующий неовид — наиболее приспособленный к новым условиям.
Человек-нейрон: иллюзия
Аллюзия «человека-нейрона» привлекательна, но биологически и философски несостоятельна. Когда появятся кибернетически и генетически усовершенствованные формы, изменится сама природа мышления. Категории вроде морали, труда и творчества утратят смысл.
Для них Sapiens будет столь же примитивен, как амёба для нас. Прежние формы социальных связей, мышления и общественных институтов станут архаичными.
Эволюция как геноцид
Эволюция — это форма геноцида. Она никогда не была гуманной. Это постоянное вымирание одних форм в изменённых условиях и выживание других. Когда-то кислород, выделяемый зелёными водорослями, стал ядом для первых организмов, но открыл путь новым видам.
Постинформационный мир не станет продолжением человеческой истории. Sapiens породит своих наследников, но не войдёт с ними в синергию. Эволюция, как и прежде, выберет сильнейших.
Экзистенциальный выбор
Признание вероятного исчезновения Homo sapiens — не капитуляция. Напротив, это ставит перед человечеством не технологический, а экзистенциальный вопрос.
Во-первых, человек — не только биологическое и рациональное, но и духовное существо. История Sapiens — это история смыслов, веры, выхода за пределы. Если постчеловеческая эволюция неизбежна, именно духовное измерение остаётся последней сферой, где человек ещё не вытеснен алгоритмом.
Во-вторых, по мере того как границы невозможного отодвигаются, встаёт новый вопрос: чего мы действительно хотим хотеть? Технологии отвечают на «как», но не на «зачем». Без осмысления желаний реализация возможностей превращается в слепой технофашизм — эффективный, но лишённый духовности.
В-третьих, альтернатива прагматичному технократизму существует. Это — космизм: человек как активный участник космического процесса, со-творец бытия. Именно такая линия мышления может предложить сценарии, не укладывающиеся в логику рынка, эффективности и контроля.
Наконец, сама идея сингулярности подразумевает принципиальную неопределённость. Это — горизонт событий, за которым линейные прогнозы теряют смысл. Будущее не обязано быть ни апокалипсисом, ни технораем. Оно почти наверняка окажется нелинейным, гибридным и неожиданным.
В этом контексте вопрос «Что делать?» не имеет однозначного ответа. Но минимальная программа для дискуссии может включать:
- сохранять пространство для смысла;
- удерживать человеческое как ценность, даже если оно обречено;
- формировать культуру мышления, а не только технологии;
- помнить, что самые значимые сценарии всегда оказывались теми, о которых никто не думал заранее.